• AndyMercator

Какая цель у реабилитационных процедур банкротства в современной России?

Так уж получается, что если начинаешь изучать реабилитационные процедуры банкротства, то выясняешь, что все их проблемы взаимосвязаны и вытекают одна из другой, но этот пост я решил написать об основной, на мой взгляд, проблеме, стоящей перед успешным применением реабилитационных процедур в России – об их целях.

В конце 2017 года Государственной думой быть принят в первом чтении законопроект «О внесении изменений в ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части процедуры реструктуризации долгов в делах о банкротстве юридических лиц». Очень надеюсь, что этим законопроектом законодатель не ограничится и реформирование этой важной, на мой взгляд, области будет продолжено, поскольку текущее регулирование реабилитационных процедур не позволяет полностью раскрыть их потенциал, хотя за рубежом реабилитационные процедуры применяются гораздо чаще и эффективнее.

Несмотря на то, что в новой реабилитационной процедуре – реструктуризации долгов отражены большое количество идей и новелл, которые давно требуются реабилитационным процедурам, законодатель все также продолжает реформировать ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) в рамках узкого подхода к пониманию реабилитационных процедур.


Узкий подход отождествляет то понимание реабилитационных процедур при котором их целью является восстановление платежеспособности должника. Все реабилитационные процедуры, предусмотренные Законом о банкротстве, за исключением мирового соглашения, содержат именно эту цель. На практике это означает, что весь реабилитационный потенциал закона о банкротстве, все усилия арбитражного управляющего и кредиторов будут и могут быть направлены только на защиту юридического лица.


В этой связи возникает вопрос: если в рамках процедуры банкротства сохраняется работающий бизнес должника, но само юридическое лицо-должник будет ликвидировано, можно ли такую процедуру считать реабилитационной?

Большинство западных стран с развитым законодательством о банкротстве (США, Англия, Франция, Германия) относит такие процедуры к числу реабилитационных, что вполне очевидно, более того, они признают, что целью реабилитации может быть не только восстановление платежеспособности должника, но и сохранение его предприятия (бизнеса). Наличие этих двух целей отождествляет широкий подход. Разница заключается в том, что в рамках широкого подхода возможно применение большего количества мероприятий, способствующих реабилитации, а в рамках узкого – только тех, что направлены на восстановление платежеспособности. В конечном счете это влияет на эффективность реабилитационных процедур, ведь при невозможности применения одной из опций в широком подходе можно применить вторую. Если возможно сохранение бизнеса, но без сохранения юридического лица, в странах, где применяется широкий подход, будут иметься возможности для применения большего количества механизмов/инструментов по реабилитации, а там, где применяется узкий подход, – юридическое лицо за исчерпанием ресурсов по восстановлению, ликвидируют, а его активы продадут. Этот исход не является выгодным для кредиторов, поскольку стоимость работающего бизнеса будет явно выше, чем продажа имущества должника по отдельности.


Успешность зарубежных реабилитационных процедур связывается, в том числе, возможностью использования механизма сохранения бизнеса[1].


Однако в России провести реабилитационную процедуру таким образом не получится, поскольку они действуют только в отношении юридического лица, они могут восстановить его платежеспособность, но сохранить отдельно от него бизнес не могут. Юридическое лицо это исключительно оболочка для обособления имущества, но оно не может восприниматься как бизнес, бизнес это все-таки категория экономическая, а не юридическая. Но наш Закон о банкротстве направлен на сохранение именно юридической категории, а не экономической. В этом его большая проблема, которая соприкасается с другой – отсутствием в законодательстве понятия «бизнес».

Я не случайно избегаю термина «предприятие», поскольку в рамках Закона о банкротстве он неприменим. Предприятие – это имущественный комплекс, используемый для осуществления предпринимательской деятельности (п.1 ст. 132 ГК РФ). Но это предприятие вряд ли будет представлять интерес для потенциального покупателя, ведь он (в подавляющем большинстве случаев) готов купить работающий бизнес, с передачей, в том числе, лицензий, разрешений, аккредитаций, действующих гражданско-правовых и трудовых договоров, которые и позволяют бизнесу работать и приносить прибыль. При продаже предприятия будет продано лишь имущество, которое не будет работать в настоящий момент и приносить прибыль. В ходе банкротства этот вопрос приобретает особую важность, поскольку продажа работающего бизнеса может принести больше средств в конкурсную массу.


Из-за отсутствия легального определения «работающего бизнеса» реабилитационные процедуры и не могут сохранить этот «бизнес», можно охранить юридическое лицо, а бизнес – нет. Вообще этот вопрос уже поднимался в доктрине[2], но законодательно термин работающего предприятия закреплен не был.


Имеющиеся в настоящий момент механизмы сохранения бизнеса (такие как замещение активов) ограничены в своих возможностях, например его применение в рамках внешнего управления должно сопровождаться обязательным восстановлением платежеспособности должника и полным погашением требований всех кредиторов, а если это сделать нельзя, то и применение такого мероприятия будет бессмысленно.

Представим следующую ситуацию у компании-должника есть работающий бизнес, который, по справедливой оценке, можно оценить на 100 млн. руб., а долгов у нее на 300 млн. руб.; если следовать вышеупомянутой логике, то акции вновь созданного общества в рамках замещения активов должны продаваться единым лотом в 300 млн. руб., т.е. будут переоценены на 200 млн. руб. Очевидно, что по такой цене покупатель вряд ли будет найден. А если они будут продаваться по реальной стоимости, то компания-должник не восстановит свою платежеспособность, и реабилитационная процедура не будет считаться успешной.


Стоит отметить, что удовлетворение требований кредиторов в размере 30% от суммы долга, весьма неплохой показатель, по сравнению с общим уровнем погашения требований кредиторов в 5% и менее, который фигурирует в статистике.

То есть мы заранее предъявляем слишком высокие требования к реабилитационной процедуре, хотя ее цель (помимо цели погашения требований кредиторов) – это сохранение бизнеса, рабочих мест и налогоплательщика в целом. У реабилитационной процедуры должен быть некий социальный эффект от ее применения, он и будет достигнут – бизнес будет сохранен. То, что кредиторы не получили полное удовлетворение требований кредиторов, не позволяет говорить о неуспешности реабилитации, ведь применяя ее мы соглашаемся, что помимо интересов кредиторов в данном конкретном банкротстве присутствуют и публичные интересы.


Очень интересен в этом смысле подход английского правопорядка: если в результате продажи бизнеса управляющий смог погасить требования кредиторов в большем размере, чем кредитор мог ожидать по результатам распределения конкурсной массы в ходе ликвидационной процедуры, то реабилитация должна считаться успешной[3]. И для этого не нужно погашение требований кредиторов в полном объеме. Полагаю, что подобный подход должен быть принят и у нас.


Есть возможность применить замещение активов в рамках конкурсного производства, но несмотря на реабилитационный результат данных действий (бизнес, экономическая единица, рабочие места и налогоплательщик будут сохранены), этот исход не будет считаться реабилитационным, поскольку замещение активов было применено в рамках конкурсного производства.


Ну и в завершение вернемся к новой процедуре реструктуризации долгов, очень похожую на процедуру реорганизации, предусмотренную главой 11 Кодекса о банкротстве США, и которая выделяет среди мероприятий, применяемых в ходе процедуры, реорганизацию должника (в виде слияния, присоединения, разделения, выделения, преобразования). Каким образом при этом будет решаться вопрос о восстановлении платежеспособности должника неизвестно, ведь в результате реорганизации деятельность юридического лица-должника будет прекращена. Что по своей сути равносильно ликвидации.


То есть законодатель понимает, что назрела необходимость включения в реабилитационные мероприятия инструментов реорганизации юридического лица, потому что это соответствует общемировым тенденциям, но как это осуществить без закрепления цели сохранения бизнеса в реабилитационных процедурах и самого понятия «работающий бизнес» в настоящий момент непонятно.


На мой взгляд, неправильно противопоставлять сохранение бизнеса в экономическом смысле и должника в юридическом. И в России, и в западных правопорядках возможно сохранение бизнеса при ликвидационной процедуре (одним из проявлением чего являются phoenix company), а использование узкого или широкого подхода к реабилитационным процедурам, по большому счету, является условным. Конечным предполагаемым итогом реабилитационной процедуры в любом случае является сохранение должника как субъекта права (пусть и с изменениями, например, в акционером капитале), в то время как ликвидация означает прежде всего его ликвидацию.


Также я не стал бы идеализировать практику применения реабилитационных процедур, по крайней мере, в европейских странах. Риторика научных кругов в отношении этих процедур там очень похожа на нашу.

Айвар Маликов

Просмотров: 2

© 1995  Институт экономической безопасности